Трудно быть мамой

Трудно быть богом мамой.

40 дней гнездования до и 39 дней новорожденности после возродили меня Мамой

Я предчувствовала подобное, ведь так много симметрии взаимосвязи в смерти Сережи и рождении Лукьяна. Жизнь красиво расставила метки не только событиями, местами и людьми, но даже цифрами, и датами. Когда умер Сережа, одним из следствий нашей трагедии стало вырубленное из меня материнство. Нет, я продолжала любить. Продолжила что-то делать необходимое для детей, но меня во всем этом будто не было, не было материнской моей души. И я тосковала, но вернуть – не получалось. И вот Лукьян такой же мощной волной, смерчем, втянул меня обратно, вбил в меня обратно этот стержень – я-мама.

Будто намеренно скроилось все так, что все мои замечательные подруги-помощницы разъехались/заболели на этот период. Помощь Бог организовал только в тот период, где она была жизненно-необходима: первые дней 5, когда я грохалась в обморок, если вставала. И мне просто пришлось, вынужденно, можно сказать, остаться на своем “Титанике”, уже столкнувшимся с айсбергом, – одной.

Титаником я стала называть ситуацию как-то сразу, после рождения, потому что возникло ощущение, что теперь все уже свершилось, столкновение с жизнью – произошло, изменения – неостановимы, необратимы. А то, что происходило, напоминало течь воды, наполняющей постепенно все отсеки корабля. И чувство медленно сковывающего горло страха – просто- за выживание, за бытование, за деньги подкрадывался также медленно, будто через поры тела, в самую глубь души.

Но при этом… я никогда не знала, как я написала вчера в смс подруге, что полный пиздец может быть светлым.

Лукьян дисциплинирует, воспитывает душу. Так было и после смерти. Тогда – я привыкала любить себя самой, без опор, сейчас – я привыкаю любить других. Своих детей, отдавать – ся. Полностью, без остатка себе, без благодарности и отдачи. Людям, которые вырастут, которые уйдут, для которых моя отдача себя – норма, и иначе и быть не может. Это и есть материнство. Я понимаю, что я для них – жизнь.

От того, как я прострою день, от моих реакций, моих интонаций, слов, решений, того, что я предложу или наоборот, в чем откажу – из всего этого строятся их дни, день за днем – по кирпичику – детство. А детство строит судьбу, во многом.

Мне очень трудно.В этот период нашей перестройки как семьи-системы, и моей личной, я переживала разный спектр чувств. Смирение и терпение, гнев и вину, обиду на всех-кто-не-рядом и благодарность,к тем, кто; мне даже казалось, что так сложно мне не было даже после смерти, только там было темно, а здесь – светло – фоном.

Мне трудно, потому что надо быть. Не существовать, а жить, активно, действовать, быть гибкой, переключаться и меняться под потребности – каждого, задвигать свое желание писАть и даже пИсать 🙂 ради того, чтобы выспаться и были силы – на них, или ради того – чтобы просто – быть с ними, быть в чистом доме.

Они разные.

Лукьяну, чтобы успокоиться, чтобы ощутить мировую гармонию, нужна мама – телом, запахом, руками, голосом, глазами в глаза и молоком из груди.

Юре, чтобы успокоиться, чтобы восстановитсья, нужна мама – здесь и сейчас,и ни секундой позже, иначе…, объятиями, поглаживаниями, почесушками по спинке-попке, разговорами и шутками глаза в глаза, ладошкой – поверх груди.

Рою – все перечисленное выше уже не прокатит). Ему нужна мама – включенная, думающая, помогающая подумать и почувствовать ему – себя, предлагающая решения.

И всем им – таким разным – нужно, слава Богу, одно ЛЮБОВЬ.

Но не всегда получается.

Лукьяну – иногда приходится лежать одному, пока я качаю на руках вышедшего из берегов Юрку. Пока я делаю по дому что-то грязное и неудоборучное в плане ребенка. Иногда ему приходится доходить до конкретного плаксивого зова…

Юре иногда приходится ждать, находиться в игноре, потому что я_ус-та-ла_ и он меня раздражает своими закидонами, иногда я даю ему по попе и кричу – чтобы включить.

Рою чаще других приходится слышать раздраженное “Подожди,пожалуйста!” и переживать вместо осознанного разговора с проживанием чувств – шантаж, расчитанный на молниеносный результат здесь и сейчас.

Сбои в ощущении мама-есть-я-есть проявляются

у Лукьяна – поверхностным сном,

у Юры – истериками,

у Роя – агрессией.

Но главное – я стараюсь.И написанное абзацем выше видится мне лишь временным отклонением от курса, когда качнет лодку, и с рулем не справляешься, и она нагнулась. Но потом мы снова все еще плывем к нашей Земле, выравниваемся, и ветер нам дует попутный.

Подумать только! – мы съедаем в неделю по полтора килограмма домашнего творога, по три литра настоящего молока из-под коровы и деревенской сметаны, я организовала также и домашние куриные яйца, мы едим _мнооого_ фруктов и овощей ( и мне не в лом как грузовой лошадке тоскать это с рынка два раза в неделю), гуляем по 3-4 часа в день (это я-то, я-которая ненавидит гулять с детьми), читаем каждый день на ночь, и у меня чисто или почти чисто дома.

Я кручусь как белка в колесе. Это оказалось правдой – титанический труд растить одной трех маленьких детей. Я не успеваю порой сходить в туалет, помыться. книжку я ритуально клала недели две рядом с собой на укладывание Лукьяна :)) и так ни разу ее не открыла))) перестала уже класть, не почитаю, знаю. Идя по улице я с удивлением тут ощутила землю под ногами, деревья и вспомнила ощущение и слово – Бог. Подумала, что даже стала забывать об этом думать и чувствовать Его,так – как раньше я -всегда- жила. Никаких высокодуховных мыслей, только “чтосегодня наобед, как рассчитать время, пока вот эти гавры смотрят мульты, а этот спит…”

Но во всем этом… я чувствую… растет именно Бог, Любовь. моя, внутренняя, человечная. Человеческмй Бог растет, не заоблачный,красивый, но далекий и безразличный.

И да. Дети-учителя. Только так к ним и надо относиться. С открытым любознательным сердцем. Сердцем, которое жаждет знания Любви, в разных, разных, разных формах тренировок. А дети – они таланты на такого рода “тренировки”..